Неточные совпадения
Здесь, в мутном свете остроконечных окон, придавленных косыми треугольниками каменных сводов, стояли маленькие и
большие бочки; самая
большая, в форме плоского круга, занимала всю поперечную стену
погреба, столетний темный дуб бочки лоснился, как отшлифованный.
Я тогда, как в этот
погреб полез, то в страхе был и в сумлении; потому
больше в страхе, что был вас лишимшись и ни от кого уже защиты не ждал в целом мире.
С другой стороны дома, обращенной к дворам, ей было видно все, что делается на
большом дворе, в людской, в кухне, на сеновале, в конюшне, в
погребах. Все это было у ней перед глазами как на ладони.
На Тверской, против Брюсовского переулка, в семидесятые и в начале восьмидесятых годов, почти рядом с генерал-губернаторским дворцом, стоял
большой дом Олсуфьева — четырехэтажный, с подвальными этажами, где помещались лавки и винный
погреб. И лавки и погребок имели два выхода: на улицу и во двор — и торговали на два раствора.
Галактиона удивило, что вся компания, пившая чай в думе, была уже здесь — и двое Ивановых, и трое Поповых, и Полуянов, и старичок с утиным носом, и доктор Кочетов. Галактион подумал, что здесь именины, но оказалось, что никаких именин нет. Просто так, приехали — и делу конец. В
большой столовой во всю стену был поставлен громадный стол, а на нем десятки бутылок и десятки тарелок с закусками, — у хозяина был собственный ренсковый
погреб и бакалейная торговля.
— Как же вы могли позволить, батюшка, чтобы Полуянов привез покойницу к вам на
погреб? — допрашивал защищающий Полуянова адвокат. — Ведь в своем селе вы
большая сила, первый человек.
Но для Филаниды Протасьевны пора отдыха еще не наступила. Она
больше, чем летом, захлопоталась, потому что теперь-то, пожалуй, настоящая «припасуха» и пошла в развал. Бегает она, как молоденькая, из дома в застольную, из застольной в
погреб. Везде посмотрит, везде спросит; боится, чтобы даже крошка малая зря не пропала.
Отец поспешно исполнил его просьбу: поднял камень в лодку и,
гребя веслом то направо, то налево, скоро догнал Евсеичево удилище, вытащил очень
большого окуня, не отцепляя положил его в лодку и привез к нам на мостки.
Пройдя шагов двести, вы входите в изрытое, грязное пространство, окруженное со всех сторон турами, насыпями,
погребами, платформами, землянками, на которых стоят
большие чугунные орудия и правильными кучами лежат ядра.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые, по
большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских
погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
На миг откуда-то пахнуло теплом и запахом полыни,
большая темная ветка зашелестела по головам, и тотчас же потянуло сырым холодом, точно дыханием старого
погреба.
— Парень-то уж больно хорош. Говорит:"Можно сразу капитал на капитал нажить". Ну, а мне что ж! Состояние у меня достаточное; думаю, не все же по гривенникам сколачивать, и мы попробуем, как люди разом
большие куши
гребут. А сверх того, кстати уж и Марья Потапьевна проветриться пожелала.
31-го мая поджигали Первый Сухопутный госпиталь и Кушелевку, и тогда же были подброшены новые письма о предстоящих
больших пожарах на 3-е июня и о поджогах пороховых
погребов.
Но ночь так черна, вздохи и хрюканье дельфинов так возбуждают страстное охотничье любопытство, что, подавив в себе невольный вздох раскаяния, я осторожно прыгаю в лодку, и в то время как Христо беззвучно
гребет, я помогаю Яни приводить сети в порядок. Он перебирает нижний край, отягощенный
большими свинцовыми грузилами, а я быстро и враз с ним передаю ему верхний край, оснащенный пробковыми поплавками.
Причина этого явления скоро разъяснилась. Ветер, пробегающий по долине реки Сонье, сжатый с боков горами, дул с
большой силой. В эту струю и попали наши лодки. Но как только мы отошли от берега в море, где
больше было простора, ветер подул спокойнее и ровнее. Это заметили удэхейцы, но умышленно ничего не сказали стрелкам и казакам, чтобы они
гребли энергичнее и чтобы нас не несло далеко в море.
— Бывали и у меня запасы — не хочу солгать, никогда не была бездомовницей. А что касается до того, что
погребов было много, так ведь тогда и колесо
большое было, ртов-то вдесятеро против нынешнего было. Одной дворни сколько — всякому припаси да всякого накорми. Тому огурчика, тому кваску — понемножку да помаленьку, — ан, смотришь, и многонько всего изойдет.
В просторной лавке без окон, темной, голой, пыльной, с грязью по стенам, по крашеным столам и скамейкам, по прилавкам и деревянной лестнице — вниз в
погреб — с
большой иконой посредине стены, — все покрыто липким слоем сладких остатков расплесканного и размазанного квасу.
Они спустились вниз по лестнице, как будто в
погреб, и долго-долго шли по разным переходам и коридорам, которых прежде Алеша никогда не видывал. Иногда коридоры эти так были низки и узки, что Алеша принужден был нагибаться. Вдруг вошли они в залу, освещенную тремя
большими хрустальными люстрами. Зала была без окошек, и по обеим сторонам висели на стенах рыцари в блестящих латах, с
большими перьями на шлемах, с копьями и щитами в железных руках.
— Как не видать! Хоша сам не пробовал, что за трубка за такая, а видал не однова, — возразил словоохотливо Гришка, продолжая
грести. — У нас, вестимо, в диковинку: никто этим не занимается; знамо, занятно!.. У тебя и табак-то, как видно, другой: не тем дымом пахнет; у нас коли курит кто, так все
больше вот эти корешки… Я чай, и это те же корешки, только ты чего-нибудь подмешиваешь?..
Гапка у него носит ключи от комор и
погребов; от
большого же сундука, что стоит в его спальне, и от средней коморы ключ Иван Иванович держит у себя и не любит никого туда пускать.
Пивной
погреб тоже
большое общество привлекает.
Теперь мы шли по
большому сумрачному двору, где то и дело встречались полуразвалившиеся постройки — сараи,
погреба и конюшни. Когда-то, очень давно, должно быть, он процветал, этот двор, вместе с замком моей бабушки, но сейчас слишком наглядная печать запустения лежала на всем. Чем-то могильным, нежилым и угрюмым веяло от этих сырых, заплесневелых стен, от мрачного главного здания, смотревшего на меня единственным, как у циклопа, глазом, вернее, единственным огоньком, мелькавшим в крайнем окне.
Сильные деревенские лошади бежали крупной рысью и вскоре остановились у двухэтажного деревянного здания с
большим двором, застроенным разного рода постройками: конюшней, коровниками,
погребами, с примыкающим к нему обширным фруктовым садом и огородом.
В самом Кремле скученность построек была еще
больше. Громадное пространство занимал один дворец, в котором находились разные палаты и хромины, писцовые и приемные дворы: соколиный, кухонный, мыльный [Банный.], ясельничий [Конюшенный.], службы, кладовые,
погреба, запасные подвалы и разные великокняжеские хранилища. Особенно замечателен был тайник, или подземный ход, вокруг всего Кремля, относящийся, вероятно, к XII столетию времени владычества татар и имевший своей целью прикрытие от набегов этих варваров.
За поздним временем некогда и темно было чистить и щипать птицу, потому всех перепелок раскладывали на
большом лубке, заранее прилаженном на льду в
погребе.
Зимою трудновато бывало ему: дров нет и купить не на что, деньги пропиты; в избёнке, как в
погребе, холодно, только пичужки щебечут да поют, а мы с ним, лёжа на холодной печи, всем, чем можно, окутаемся и слушаем птичье пение… Ларион им подсвистывает — хорошо умел! — да и сам был похож на клеста: нос
большой, крюком загнутый, и красная голова. А то, бывало, скажет мне...
Тут рассказчик эффектно положил кисть одной руки на другую, так что
большие пальцы приходились с двух противоположных сторон — и, подвигая ладонями по воздуху,
греб большими пальцами, точно веслами, и приговаривал...
Разведя костер в середине порохового
погреба, вы можете чувствовать себя в
большей безопасности, нежели тогда, если хоть малейшая мысль о безумии закрадется в вашу голову.
— Однако теперь они какие деньги-то
гребут! Ай-ай-ай… страшно вымолвить… Мне племянник студент летом рассказывал. Рубль за строку, говорит. Как новая строка — рубль. Например: «В комнату вошел граф» — рубль. Или просто с новой строки «да» — и рубль. По полтиннику за букву. Или даже еще
больше. Скажем, героя романа спрашивают: «Кто отец этого прелестного ребенка?» А он коротко отвечает с гордостью «Я» — И пожалуйте: рубль в кармане.
Церкви старинные, каменные,
большие, иконостасы золоченой резьбы, иконы в серебряных окладах с драгоценными камнями и жемчугами, колокольня высокая, колоколов десятков до трех,
большой — в две тысячи пуд, риз парчовых, глазетовых, бархатных, дородоровых множество,
погреба полнехоньки винами и запасами, конюшни — конями доброезжими, скотный двор — коровами холмогорскими, птичный — курами, гусями, утками, цесарками.
Побежали мы туда, сюда, в рыбные лавки и в ренсковые
погреба, всего накупили и все посылаем в Борисоглебскую, в номера, с
большими кульками. Сейчас самовары греть заказали, закуски раскрыли, вино и ром расставили и хозяина, борисоглебского гостинника, в компанию пригласили и просим...
И когда Цирельман поднялся, чтобы уйти, и почувствовал на своей спине десяток жадных, удивленных взглядов, то он вспомнил старое актерское время и прошел вдоль
погреба театральной походкой, с выпяченной грудью и гордо закинутой назад головой,
большими шагами, совершенно так, как уходил, бывало, со сцены в ролях иноземных герцогов и предводителей разбойничьих шаек.
Айзик Рубинштейн, хозяин
погреба, толстый, веселый и чувствительный плут, был растроган
больше других. Со смеющимися, но еще мокрыми от слез глазами, он похлопал Цирельмана по плечу и сказал...
Вы называете себя и объясняете, зачем пришли. Ужас и изумление сменяются пронзительным, радостным «ах!» и закатыванием глаз. Это «ах», как эхо, передается из передней в зал, из зала в гостиную, из гостиной в кухню… и так до самого
погреба. Скоро весь домик наполняется разноголосыми радостными «ах». Минут через пять вы сидите в гостиной, на
большом, мягком, горячем диване, и слышите, как ахает уж вся Московская улица.
Дукач все это понимал и, вероятно, немало об этом думал, потому что он не для удовольствия же пролез через страшные сугробы к тянувшейся за селом
гребле и сидел там в сумраке метели долго, долго — очевидно, с
большим нетерпением поджидая чего-то там, где ничего нельзя было рассмотреть.
Отрежь мне язык — буду протестовать мимикой, замуравь меня в
погреб — буду кричать оттуда так, что за версту будет слышно, или уморю себя голодом, чтоб на их черной совести одним пудом было
больше, убей меня — буду являться тенью.
Дверь распахнулась, и на пороге показался бородатый мужик, в кучерском кафтане и с
большим чемоданом на плече, весь, с головы до ног, облепленный снегом. Вслед за ним вошла невысокая, почти вдвое ниже кучера, женская фигура без лица и без рук, окутанная, обмотанная, похожая на узел и тоже покрытая снегом. От кучера и узла на девочку пахнуло сыростью, как из
погреба, и огонь свечки заколебался.
В открытую настежь дверь виден был весь двор,
большой дом, где жили господа, видны были ворота,
погреба, дворницкая.
Дальше —
больше. Из водки пруд налит; берега шкаликовые, — голые моряки руками в лодках
гребут, языками до водки дотягиваются… А она, матушка, от них так и уходит, так и отшатывается… Мука-то какая!